Два главных политических понятия ушедшего века, во многом определяющие и начало нынешнего – «национализм» и «социализм». Сочетание этих двух слов стало названием нацистской партии в Германии, но - если говорить о долгом сосуществовании в рамках одной государственной системы, сосуществовании в котором было и сотрудничество, и соперничество (несмотря на преобладающее значение «социализма» над «национализмом») - наибольший интерес для исследователя представляет 70 с лишним лет истории СССР. Этому опыту и посвящен выходящий в свет 78 номер «Неприкосновенного Запаса». В качестве его названия взята переиначенная официозная советская формула «Социалистический по форме – национальный по содержанию».
Тексты, вошедшие в этот выпуск, можно разделить на три категории: теоретические (либо имеющие отношение к теории), аналитические (посвящены конкретным случаям соотношения «социалистического» и «национального» в разных республиках и регионах СССР а также в разных аспектах его жизни) и «свидетельства». Одно из самых интересных таких «свидетельств» - беседа историка, постоянного автора НЗ Николая Митрохина с Вячеславом Михайловичем Михайловым, проделавшим в послевоенном СССР большую карьеру - от секретаря парткома Львовского университета до заведующего Отделом национальной политики аппарата ЦК КПСС, а впоследствии и до поста министра по делам национальностей Российской Федерации. В предисловии к публикации Митрохин отмечает: «интервью с Вячеславом Александровичем Михайловым позволяет увидеть это глазами “советского человека”. Человека, приехавшего в Западную Украину из Восточной в 1955 году, когда советские институты в общем и целом устоялись и даже проникли на сельский уровень, но еще во многом не были восприняты и осознаны как “свои”. Человека, вынужденного работать сельским учителем с коллегами, обладающими совершенно другим, несоветским, опытом и знаниями. Человека, вынужденного идти на компромиссы и умолчания, которые были бы непредставимы для его сверстников и коллег в “старом” СССР». Вот, что Михайлов, к примеру, рассказывает о политической и национальной ситуации в системе высшего образования на Западной Украине в конце пятидесятых:
«Когда Хрущев начал возвращать бандеровцев, вернулось 50–60 тысяч. Они вкалывали там на золотых приисках, на шахтах и денег-то заработали. Они возвращались, строили дом и тому, кто перешел на сторону советской власти, показывали: ты при той власти был нищий и при этой – нищий. Я был всегда в приемных комиссиях, разборы когда шли. Приходят ко мне с орденами [просоветские активисты 1940-х годов]: “Вячеслав, подожди, как ты тут на контроле сидишь? Я за советскую власть пострадал, я защищал. А вот сын этого бандеровца поступил, а мой не поступил”. А я не могу ему сказать: “У тебя ложные сведения”. Потому что я знал, что если он бандеровец и сидел, то его сын через это сито [систему “Сигма”. – Н.М.] никогда не мог пройти. Там была жесткая регламентация в этом плане. Ко мне с одной стороны приходят и говорят, что мой не прошел, потому что он еврей, а этот приходит, потому что он бандеровец. Я показываю: “Подожди. Вот у меня на историческом факультете 8 человек евреев. А русских 5 человек всего. Русские же не приходят, не говорят, что они не прошли, потому что они русские”. В Восточной и Западной Галиции около шести миллионов евреев проживало. Поэтому антисемитизм что в Польше, что в Западной Украине был фантастический.
Н.М.: Что это была за система “Сигма”?
В.М.: Он же математик был, [ректор] Максимович, и он придумал такую систему “Сигма”, которая позволяла в первом приближении оценить интеллектуальные способности. Она уже была, я думаю, с 1970 года. Эта система “Сигма”, которую разработал факультет мехмат, давала возможность по некоторым вводимым данным выявлять эти вещи. Но в то же время эта система имела “закрытое” [применение]. Видимо, КГБ туда подключил некоторые моменты, по косвенным выяснениям некоторых анкетных данных, которые не совпадали, скажем, с биографией, которую пишет человек. То уточнение, то дата, где похоронен, где родился, где женился, родственники. Для интеллектуальных [товарищей] это же не имеет значения, где мать похоронена. Когда он поступал, заполнял анкету, целая система вопросов – “да”, “нет”, “отсюда”. Честно говоря, в весь механизм я не входил. Потому что мне даже сам Максимович сказал: “Эта чертова ‘Сигма’”. Он сам был не рад, что она эти вещи выдавала. И после того, как она примерно определяла [подозрительные биографии], дальше эти данные шли в первый отдел, который был в каждом [трудовом] коллективе.
Они [эти отделы] напрямую связываются с органами КГБ. Это было как бы приближение к этим компьютерам, которыми мы сегодня пользуемся. Все абитуриенты проходили через это. Это очень просто. Условно говоря, я принимаю экзамен у тебя, и мне шепнули.
Н.М.: А кто это шептал? Ходил какой-то секретарь комиссии?
В.М.: Секретарь – да, конечно».
80-й, последний на 2011 год выпуск «Неприкосновенного Запаса» разовьет «национальную тему» - речь пойдет о приключениях «национального» на постсоветском пространстве.
