ПОД ЗНАКОМ УТОПИИ: ПРОСПЕКТЫ СЮРРЕАЛИЗМА
Ода Шарлю Фурье

 

В то время я знал тебя больше в лицо

Я даже не помню как ты одет

Неброско конечно куда как лучше

Но мы не больно-то хвалим эдилов

За то что поставили тебя на выступе внешних бульваров

Вот твое место в часы сильной качки

Когда отплывает город

И мало-помалу ярость моря достигает этих

столь священных холмов

Каждый трельяж которых кичится звездами

Или чаще когда устраивается грандиозная ночная облава

желаний

В лесу где все птицы — искры

А еще всякий раз когда ужаснейший шквал обнажает под килем

Обманчивый рубец который есть зов сирен

Я и не думал что ты на своем посту

И вот ранним утром 1937-го

Только подумать что-то около ста лет как ты

мертв

Проходя мимо я заметил букет свежесорванных фиалок у твоих

ног

В Париже редко украшают цветами статуи

Я не говорю о сворах коим предписано

загонять стадо

И рука протянутая к тебе длинным шлейфом окутывает мое

воспоминание

Должно быть изящная женская рука в перчатке

Мы любили прятаться там глядя вдаль

В последующие дни не особенно всматриваясь я все же заметил

как появился новый букет

Роса и он были едины

Что до тебя ничто не заставило отвести твой взгляд от алмазоносного ила

площади Клиши

 

Фурье там ли ты еще

Как в то время когда ты весь в бронзовых складках настаивал чтобы

пустить поезд в обход ярмарочных построек

С тех пор как они исчезли лишь ты пламенеешь

 

Ты говоривший лишь о том чтобы связывать воедино видишь как все

распускается

И кувырком мы вновь скатились к подножью холма

Приоткрытые уста детей отвергающих грудь нагих матерей

И перламутр этих плечей и эти ягодицы хранящие свой пушок

Сливаются в единую массу морской пены плотную и тусклую

Пусть сорвет кровавую резьбу

С другой стороны

Ведь самые живые образы суть самые преходящие

Рукав времени вдыхает мускат

И случается с ослепительным нарукавником жизни

С другой стороны

Некоторые стали нежиться в осыпях на краю пруда

Люди которые казалось необратимо закосневали

В силу обстоятельств уже не кажутся неспособными вновь начать

ползать

Они переходят к привычному кормлению своего паразита

Противно резать их яйца без скорлупы

Их незапамятный нерест скатывается в страх

Тебе они знакомы не хуже меня

Но тебе неведомо сколь лощеными и прожорливыми стали они после

зимовки

Ты полагал что пробное творение на земле нуждавшееся в

хищных образчиках различного вида не выдержало

первого же потопа тогда как уточнял ты второе

творение на Старом Материке и третье в Америке

снискали милость перед вторым потопом так что

возникший из них человек мог без боязни и к своей

выгоде ускорять творения 4, 5 и т.д. ...

Бог прогрессии прости меня это снова движимое имущество

Та же недальновидность и в отношении обратных форм

антикрысы и антиклопа

По мне великие дички доисторической фауны

Не так уж далеко позади они руководят построением мира

И одалживают свою волглую шкуру деяниям людей

Чтобы понять как сегодня большинство смертных принимает свою судьбу

Попытайся перехватить взгляд ламантина

Нежащегося в теплой купальне зоопарка

Он бы много наговорил тебе о крепости идеалов

И снабдил тебя критерием усилия выработанным

На пути привлекательной индустрии

Одновременно

Ты не преминешь осведомиться о стервятниках

И узнаешь подрастеряли ли они свою спесь

Двойной занавес приподнят

Ты будешь допущен к зрелищу его посвящения

След окровавленной руки на месте сердца на безупречном фартуке

мясника-солнца

Поглощенного балетом своих никелированных крючьев

В то время как бабуины из бакалеи

Окруженные почтением в дни голода и черного рынка

При твоем приближении станут щеголять своим роскошным фасадом

Что до предложенных тобою способов восстановления равновесия

населения

(Число потребителей пропорционально производительным силам)

Ясно что переход на гастрософический режим так и не произошел

Утверждение же оного должно было идти об руку с узакониванием

фанерогамных нравов

Но предпочтение было отдано старому доброму способу

Состоящему в практике прореживания призрачной толпы

Под проверенной анестезией знамен

Фурье слишком тягостно видеть их выныривающими из одной из

ужаснейших клоак в истории

Дедалолюбивый приводящий туда

Тех кому невтерпеж начать сызнова и прыгнуть ловчее

 

 

На посту

При первом же повреждении циклона

Знать кто остается головным светильником

Твердая рука на рампе повисшей вагонетки

Пущенной в величественную пыль

 

 

Как ты Фурье

Ты стоящий гордо среди великих визионеров

Веривших что они восторжествовали над рутиной и

горем

Или как ты в бессмертной позе

Извлекающего занозу

 

 

Что ни говори ты порядком заблуждался

Относительно шансов разрешить тяжбу полюбовно

Тебе орфеев тростник

 

 

Пришли иные вооруженные не только уверенностью

Они вели агнца которому суждено вырасти

И объять взглядом с востока на запад

И если насилие гнездилось между его рогов

Вся весна виднелась в глубине его глаз

 

 

Попеременно существование этой мифической скотины то

воодушевляет то смущает меня

Когда он наподдал головой мир закачался появились

необъятные прогалины

Местами пораставшие кустарником

Теперь он исходит кровью на выпасе

 

 

Я не вижу богатого тонально пастуха который должен бы

приглядывать за ним

Только бы ему достало мужества довершить свой подвиг

Как бы он не подхватил заразу от столь долгого пребывания

вблизи болот

Под великолепным Руном тайные выделятся яды

 

 

Драма в том что никто не может поручиться за этих существ громадных размеров

которых гению случилось привести в движение и которые будучи остав­лены на собственное попечение чрезвычайно тяготеют к пагубному с тем большим основанием что частичное прибегание к пагубному рассматри­ваемое как переходное к тому чтобы впоследствии его же и уменьшить содержится в замысле из которого они родились

 

Бесценным

В моих глазах и неизменно образцовым остается первый скачок

совершенный в сторону выравнивания структуры

И все же какой должна была быть ошибка в расчетах ничто не

возвещает о царстве гармонии

Не только Крез и Лукулл

Коих ты призывал к соперничеству в подгруппах навесов для грядок с

лютиком

По-прежнему имеют своим противником Спартака

Но заглядывая вперед возникает впечатление что пробеги счастья

становятся все реже и реже

Нищета обман угнетение порочный круг таковы обычные пороки

которыми ты заклеймил цивилизацию каленым железом

Фурье насмехались но однажды волей-неволей придется отведать

твоего лекарства

Даже если придется подвергнуть твои предписания некоторым

корректировкам угла

Начать с восстановления чести

Что связано с еврейским народом

И оставляя за рамками дискуссии то что без различения

вероисповедания свободный грабеж защищенный именем

коммерции не должен быть реабилитирован

Царь страстей погрешность оптики не для того чтобы исказить четкость

или уменьшить охват твоего взора

Календарь на твоей стене перенял все цвета спектра

Мне известно как ты без задней мысли полюбил бы

Все что ни есть нового

В воде

Что течет под мостом

Но чтобы внести порядок в последние нововведения и кто знает

противу чаяний обратить их себе на пользу

Твой старый сундук из сердцевины дуба еще годится

Хранит все и даже гордится своими двенадцатью отделениями

 

 

I. СОСТОЯНИЕ ЧУВСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЕЙ

 

1° Осязание:

а) в отношении реальных фактов — зима доныне неизвестной в Европе суро­вости (разрушение очагов, скудость одежд, калорийный упадок от недоедания), b) в области идей — «объяснять — значит отождествлять» (у тебя сказано лучше), но объяснять = искать подлинную реальность. Или чем вернее мы настигаем эту реальность, тем успешнее она ускользает. Школа: «практические усилия по уста­новлению подлинной природы физической реальности...»

 

2° Зрение:

а) вовне — оно терзаемо со всех сторон (концентрационные лагеря, массиро­ванные бомбардировки довели его до крайнего предела терпения); b) вовнутрь — оно только что открыло для себя совершенно новый континент, исследование ко­торого воспоследует (важные позиции, уже занятые в психопатии и в искусстве).

 

3° Слух:

систематически забивается вреднейшей и бесстыднейшей болтовней всех времен (радиовещание). Поэтическая нота полностью расстроена станция горы Эверест.

 

4° Вкус:

а) язык и нёбо — ретроградация кабалистичной гастрономии до уровня ниже детства земли из-за элементарного уменьшения всех запасов, кроме тех, что пред­назначены для скота. Первый приступ жадности при появлении американских консервов, сохраняющих хотя бы видимость горошка; b) в смысле распознавания прекрасного — опустим.

 

5° Обоняние:

Парижские ароматы по-прежнему вне досягаемости.ъ

 

 

II. СОСТОЯНИЕ ДУШЕВНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ

 

6° Дружба:

Возрастающая и едва ли не полная отчужденность от самой себя. Одно из про­клятий сегодняшнего дня: что наиредчайшая близость, как можно более глубокое изначальное согласие, на коих основывается дружба между двумя существами, при малейшем соприкосновении словно по перемене знака уступают место неис­коренимому антагонизму, который подталкивает их к наиболее противоречивым действиям, а в случаях неприкрытого злопамятства доходит до искажения сви­детельств их жизни (недуг для изучения: он тем сильнее поражает коллектив, чем предпочтительнее метит в выдающихся индивидуумов).

 

7° Любовь:

Я не понимаю что заставило тебя утаить Великий Алмаз и протянуть нам вы­чурный перл однако притяжение по страсти и непрерывное социальное открове­ние в не меньшей степени являются восторженной проекцией сего Алмаза во все прочие сферы. Зачаточная истина в современной философии: «Тот, кто любит лишь человечество, скорее всего не любит того, кто любит конкретного человека» (как раз в наивысший период избирательной любви к такому существу во всю ширь раскрываются шлюзы для любви к человечеству конечно не к человечеству как оно есть а каким мы действительно заинтересованы чтобы оно стало). Без сторонних придирок приписывается тому же автору что и «решительно именно из факта бытия самим собой и происходит наиболее чистая наша любовь к природе».

 

8° Честолюбие:

Бабиолизм — смехотворным последствием адской томболы войны стало то что на взрослых посыпались награды которые ты предлагал оставить ребенку трех лет, высшему лютэну, который имеет уже, по крайней мере, два десятка почетных званий и декораций, как то:

Лиценциат в группе спичек,

Бакалавр в группе по очистке овощей,

Неофит в группе по разведению резеды и т.д., и т.д. ...

с декоративными знаками, характеризующими занятие (некоторые не менее ребяческие, но более тревожные притязания, не требующие сегодня показного ношения орденских лент).

 

9° Отцовство:

Настоящее место кульминации системы двойных стандартов: папенькин сынок и пропащие дети. В моргающем глазу крепостного заносчивость замка феодала. Семья происходит из уединенных бесед, топтания на месте, эгоизма, тщеты, раз­доров, ханжества и лживости, каковая проистекает из непреходящего и не знаю­щего равных греха наследования.

 

III. СОСТОЯНИЕ РАСПРЕДЕЛЯЮЩИХ СТРАСТЕЙ

 

10° Кабалист:

Была целиком подчинена диаметрально противоположным смыслу ее суще­ствования положениям, насколько возможно отучена от необходимости потреб­ления, приготовления и производства, которые могли бы ее стимулировать. Дух завтрашнего дня не кажет и трех волосков уса из норы. Жалкий салют. Верхние листья аканта из колеи.

 

11° Композит:

Едва ли еще поддается узнаванию. По-прежнему страдает от последствий при­глашения, отклоняемого лишь с большим трудом, думать по приказу или хотя бы двигаться произвольными рядами, в невидимые провалы. Все подлежит отыска­нию, переносу в систему человеческой солидарности.

 

12° Папийон:

Крик сфинкса Атропос. Работа на конвейере.

 

Фурье что сталось с твоей клавиатурой

Которая на все отзывалась аккордом

На ходу выправляя курс звезд до полного шпагата самого отважного

трехмачтового судна со времен скачков самой крохотной барки в

море

Ты охватил единство ты показал его не утраченным но целиком

осуществимым

И если ты дал имя «Бог» то затем чтобы показать что этот бог доступен

для наших чувств (Его тело — огонь)

Но что всегда заставляло социалистическую мысль подниматься на меня из логова

Так это то что ты ощутил-таки необходимость дифференциации

запятой, по крайней мере, на четыре формы

И перестановки ключа соль со второй строки музыкальной

нотации на первую

Потому что этот мир должен быть не только возвращен но и со всех

сторон атакован в своих условностях

Что он не рычаг на который нужно раз и навсегда положиться

Равно как и не банальная догма упреждающая сомнения и

наивное требование

 

 

Потому что «Непроницаемая завеса» уцелела после разноса который ты

ей учинил

Пусть она как никогда покрывает слепоту ученого мира

«Никто никогда не видел ни молекулы, ни атома, ни связи атомов, и никто, конечно, никогда не увидит их» (Философ). Скорое опровержение: извиваясь возникает молекула каучука

Ученый хоть и вооруженный черными очками слепнет наблюдая с расстояния

во много

миль за первыми испытаниями атомной бомбы (Газеты).

 

 

Фурье я приветствую тебя из Grand Canyon Колорадо

Я вижу орла отрывающегося от твоей головы

В своих когтях он держит Панургова барана

И ветер прошедшего и грядущего

В перьях его крыл гонит лица моих друзей

Среди которых многочисленны те у кого уже или еще нет

лица

 

 

Потому что упорствуют понапрасну нельзя больше противопоставлять

сознательных ретроградов и стольких поборников социального

прогресса а на самом деле рьяных неподвижных сектантов

которые в твоих глазах мазаны одним миром

Я приветствую тебя из Застывшего Леса человеческой

культуры

Где все обрушилось

И где бродят огромные вихревые зарева

Призывающие к освобождению листвы и птицы

Из твоих пальцев исходит сила деревьев в цвету

 

 

Потому что владея философским камнем

Ты послушался только своего первого побуждения протянуть его

людям

Но между ними и тобой нет заступника

Ни дня чтобы уверенный ты не ждал его в течение часа в парках

Пале-Рояль

Притяжения, пропорциональные предназначениям

В удостоверение чего сегодня я прихожу к тебе

 

 

Я приветствую тебя из Невады золотоискателей

Из земли обетованной и достигнутой

Землю богатую обещаниями столь высокими что

их еще нужно сдержать

Из глубины азуритной шахты смотрящей на прекрасное

небо

Навсегда за вывеской этого бара по-прежнему

окучивающего улицу мертвого города —

Virginia-City — «В старой лохани крови»

 

 

Ибо все больше теряется смысл праздника

Ибо самые головокружительные автострады по-прежнему заставляют

скорбеть о твоей аллее для верховой езды на зебрах

Ибо Европа готовая разлететься в прах не нашла ничего более

подходящего кроме как принять меры защиты от конфетти

Ибо из хореографических упражнений которые ты предлагал

выполнять

Вероятно скоро придется исключить упражнения с ружьем и

кадилом

 

 

Я приветствую тебя в ту минуту когда остановились

индейские танцы

В сердце грозы

А участники собираются вокруг миндалевидных костров с

крепким запахом пиний против

возлюбленного дождя

Этот миндаль — опал

Возгоняющий до предела свои красные огни в ночь

 

 

Потому что ты понял что сверхсложное или потустороннее состояние

души (которое больше не нужно переносить в другой мир но

воплощать в этом) должно состоять в более тесных отношениях с

состоянием простым и ниже мирского, сном, чем с состоянием

сложным, или в этом мире, бодрствованием, являющимся для

них промежуточным

 

 

Я приветствую тебя с перекрестка путей в знак

доказательства и с вечно незавершенной траектории этой стрелы бережно подобранной у моих ног: «Не существует разделения, гетерогенности между сверхъестественным и естественным (реальным и сюрреальным). Никакого разрыва. Это "континуум", словно бы говорит Андре Бретон: от имени индейцев сульто с нами говорит этнограф»

 

 

Потому что если гремучая змея была одним из твоих жупелов ты еще

меньше сомневался что страсти не исключая те что мораль

выдает за наиболее возмутительные распутства духа и чувств

составляют цельную криптограмму которую человек призван

расшифровать

И не сомневаясь в том, что природа и человеческая душа

восходят к одному и тому же образцу

Ты живо принялся искать точки опоры в огороде

 

 

Я приветствую тебя с подножия лестницы которая в великой

тайне спускается в киву хопи священную обитель под

землей сего 22 августа 1945 года в Мишонгнови в час

когда змеи предельным кольцом показывают что они

готовы соединиться с человеческим ртом

Из глубин тысячелетнего соглашения что с тревогой блюдет

неприкосновенность глагола

От самых дальних отзвуков порожденных стопой властно

ступающей по земле дабы скрепить союз с силами

заставляющими семена прорастать

 

 

Фурье выделяясь из серости идей и помыслов сегодняшнего дня твой свет

Смягчая жажду процветания и храня от всего что могло бы сделать ее менее чистой

даже если — а так оно и есть, и я считаю это доказанным — облегчение человеческого удела происходит лишь очень медленно рывками ценой практических требований и холодных расчетов тем не менее действительным рычагом остается безотчетная вера в путь навстречу райскому буду­щему и в конце концов все это и есть закваска поколений твоя молодость

 

«Если серия, культивирующая вишни, устраивает большое собрание в своем саду на расстоянии четверти мили от фаланстера, то следует, чтобы в промежутке между 4 и 6 часами вечера вместе с нею и в ее соседстве собирались:

1° когорта соседней фаланги в составе двух полов, пришедшая помочь работникам данной серии;

2° группа цветочниц кантона, пришедшая обрабатывать полосу в 100 саженей для мальвы и далии, которые образуют перспективу для соседней дороги и бордюр для овощного поля, смежного с фруктовым садом;

3° группа серии огородников, пришедшая культивировать овощи на этом поле;

4 ° группа из серии, культивирующей растение клопец, пришедшая для устройства алтаря секты между полем, отведенным для овощей, и вишневым садом;

5° группа молодых девушек, занимающаяся земляникой и приходящая к концу сеанса для обработки просеки в соседнем лесу, засаженной кустами земляники.

Без четверти шесть рессорные фургоны фаланстера привозят всем этим группам закуску, она подается в замке работников, культивирующих вишни, от 5 3/4 до 6 1/4. Затем группы расходятся, образовав дружеские связи и установив время производственных и других собраний на следующие дни»

 

Указывая на поле звезд рука дерзко протянутая к улью где королева

Гершель собирает свои уже известные и еще не открытые

спутники из несокрушимой ненависти к любому виду страдания

которое обнаруживает к стыду самых высокомерных обществ

почерневшее лицо ребенка у фабричной печи и проваливается в

нежность боя часов Поля Лимбурга твой крайний такт в чрезмерности

К величайшему возмущению одних под едва ли менее суровым взором

других поднимая вес своих крыл твоя свобода

 

Перевод с фр. К. Адибекова