Издательский дом "Новое литературное обозрение"

Городские движения России в 2009–2012 годах: на пути к политическому

Под редакцией:: 
Карин Клеман

Городские движения России в 2009–2012 годах: на пути к политическому / Под редакцией Карин Клеман. — М. : Новое литературное обозрение, 2013. — 544 с.: ил. ISBN 978­5­4448­0121­5

Серия:: 
Вне серии

Аннотация

Еще до возникновения движения «За честные выборы» во многих городах страны развивались общественные движения, по масштабу и размаху сопоставимые с «Болотным». Как они формировались, почему некоторые из них стали столь массовыми и весомыми, что смогли добиться отставки губернатора или остановки крупных бизнес­проектов? Об этом рассказано в монографии, посвященной массовой мобилизации в шести российских городах. В книге слышны голоса активных граждан, описаны их действия и взаимодействия. В каждом случае анализируется динамика расширения круга участников и целей движений, опровергается тезис об их «местечковости» или «эгоистичности», оценивается политический потенциал практики «малых дел».

Отрывок

Введение

(отрывок)

 

Массовые уличные выступления «За честные выборы» зимой — весной 2011--2012 годов вспыхнули неожиданно. Комментаторы стали говорить о «пробуждении российского гражданского общества», как будто до этого граждане спали и никаких протестных движений со времен перестройки в России не происходило. Как будто забыли о массовых протестах против «монетизации» льгот зимой 2005 года. Как будто не называли этим самым «пробуждением гражданского общества» битву за Химкинский лес. Как будто не было резонансного протеста калининградцев в январе 2010-го, который вынудил Президента РФ отправить губернатора в отставку. Как будто не было восстания жителей Пикалева в мае — июне 2009-го, заставившего Путина устроить разнос Дерипаске и ставшего символом бунтующих моногородов. Откуда такая амнезия?

Думается, здесь нельзя недооценивать московский снобизм: все предыдущие крупные протестные движения обошли столицу стороной. А «прогрессивная» интеллигенция, раздающая ярлык «гражданское общество», в основном смотрит на то, что происходит в Москве. Кроме того, очевидно хромает общественная память о низовых уличных выступлениях: кто помнит сейчас о «рельсовой войне» шахтеров мая — июня 1998 года?А ведь о «финансовом крахе» августа 1998-го помнят все. Историческая память выборочна, по крайней мере у экспертов-комментаторов, задающих тон в средствах массовой информации.

Есть один более весомый аргумент: с конца 2011 года, после парламентских выборов, протестное движение наконец-то приобрело «респектабельный» вид. Вышел так называемый средний класс, вышла та самая интеллигенция; вышли люди не за прозаичные прибавки к пенсии, а за высокие ценности — за гражданские права и свободы; вышли люди не на защиту своего двора или своего куска благосостояния от чужого посягательства, а ради универсального гражданского общества, ради политических реформ. Многие серьезные наблюдатели и исследователи ставят перечисленные тезисы под сомнение, но в нашу задачу не входит развитие дискуссии на эту тему. Мы бы хотели всего лишь опровергнуть противопоставление гражданского движения «За честные выборы» (даже если принять его в качестве эталона массовости, сплоченности, гражданственности и политического просвещения) более «мелким», «локальным», «прозаичным», «эгоистичным», «недальновидным» социальным движениям.

Да, одна из специфик низовых социальных инициатив в современной России — их локальный характер и привязанность к конкретной и близкой людям проблеме. Поэтому некоторые комментаторы и даже социологи относят их к категории «NIMBY» («Not In My Back Yard», или «Только не в моем дворе») движений. Многие российские эксперты, а также политики и чиновники указывают на эгоизм социальных движений, чтобы отказать им в легитимности. Иногда слышатся обвинения в «местечковости». Так ли это на самом деле? На самом деле (а мы опираемся в своих выводах на наблюдения сотен точечных конфликтов с 2005 года) картина гораздо более многогранная. Мотивации и ценностные ориентации участников инициативных групп и социальных движений — разные, так же как степень их вовлеченности в общественную деятельность. И нередки случаи, когда в процессе борьбы кругозор активистов расширяется, когда они выходят за пределы своей узкой и специфичной проблемы и поднимают глобальные темы. Примерами здесь могут служить и общероссийские тематические движения второй половины 2000-х годов, такие как движение протеста против монетизации льгот, движение жителей общежитий, движение обманутых «соинвесторов», жилищное, забастовочное движение и т. д. Активизировавшиеся пенсионеры, жители, рабочие уже тогда стремились установить горизонтальные связи между собой, скоординировать свою деятельность, совместно провести федеральную кампанию.

Однако начиная с 2009 года стал развиваться иной тип движения, который мы называем городским. Это объединение различных тематических (отраслевых) движений и инициативных групп на базе определенной территории; чаще всего города, иногда — региона или района. Для простоты мы используем термин «городское движение», который обозначает пространство солидарности между различными социальными движениями, низовыми социальными инициативами и партиями. Городское движение — это своего рода «движение движений» на уровне города. Напомним некоторые события, свидетельствовавшие о появлении на авансцене общественно-политической жизни страны нового коллективного актора — городского движения.

— Уже упомянутое Пикалево и движение жителей моногорода за его спасение. В мае — июне 2009 года рабочие градообразующих предприятий, профсоюзы и жители, постоянно выходя на улицу и перекрывая федеральную трассу, за ставили Путина публично вмешиваться в конфликт с собственниками заводов. Вслед за пикалевскими событиями началась настоящая эпидемия перекрытий улиц и восстаний жителей моногородов. Один из наших случаев (Рубцовск) относится к этой волне протеста.

— Санкт-Петербург и движение против строительства «Охта-центра» и за сохранение историко-культурного наследия города. Самое массовое мероприятие («Марш в защиту Петербурга» 10 октября 2009 года) собрало более 4000 человек.

— Астрахань и движение протеста против фальсификаций на выборах. Еще до известной голодовки марта 2012 года, после мэрских выборов октября 2009 года, в течение двух месяцев проходил так называемый «астраханский майдан». Самая крупная акция протеста (18 октября) собрала более 2000 человек, которые шествовали к местному Кремлю. Два года спустя, после досрочных выборов мэра, повторилась та же мобилизация, только еще более массовая. В самой многочисленной уличной акции (14 апреля 2012 года) участвовало около 8000 человек.

— Тольятти и движение против увольнений. В период кризиса митинги против сокращений на АвтоВАЗе, организованные свободным профсоюзом «Единство», дважды (6 августа и 17 октября 2009 года) собирали более 2000 человек. Работники предприятия, жители города, профсоюзные и политические активисты вышли вместе ради спасения промышленного города.

— Ижевск и кампания против отмены льготного проездного, инициированная местным Советом гражданских действий. Митинг 11 ноября 2009 года, к примеру, собрал более 2000 ижевчан.

— Калининград и движение за отставку губернатора Бооса. Особенно наглядно возросший потенциал городских движений показал десятитысячный митинг 30 января 2010 года: против повышения налогов, «тирании» партии «Единая Россия» и политики губернатора области.

— Ангарск и «жилищно-коммунальное» движение. В начале 2010 года жители, оппозиционные партии и общественные организации неоднократно проводили акции против завышенных тарифов на ЖК-услуги. В частности, 7 февраля 2010 года более 5000 жителей Ангарска вышли с лозунгами «Долой власть воров и грабителей!», «Власть под контроль народа!», «Нет повышению цен на квартплату и на электроэнергию!».

— Иркутск и движение в защиту Байкала 3 в начале 2010 года в очередной раз набирает вес и популярность в регионе. Одна из самых массовых акций прошла 13 февраля: более 3000 иркутян участвовали в митинге за сохранение Байкала, против Байкальского ЦБК и против Путина (подписавшего постановление, которое разрешило ЦБК неограниченно сбрасывать отходы в озеро).

— Архангельск и «жилищно-коммунальное» движение. В первой половине 2010 года развернулась последовательная кампания (с митингами, обращениями, судами и т. д.) против завышенных тарифов ЖКХ и коррупции во власти. Ее провела широкая коалиция общественных организаций, профсоюзов, политических партий и социальных движений (в частности, движения «неравнодушных»). Одна из самых крупных акций, 21 февраля 2010 года, собрала на митинг более 3000 жителей.

— Химки и движение в защиту Химкинского леса. Многолетняя борьба обострилась летом 2010 года. В акции «Мы все живем в Химкинском лесу» на Пушкинской площади в Москве (22 августа) участвовали более 5000 человек. Эти и другие события нас заинтриговали: неужели возможна солидаризация между группами и движениями, имеющими разные интересы и выдвигающими разные требования? Неужели человек или организация (движение, группа) может присоединиться к кампании или акции, напрямую не относящимся к сфере его интересов? Неужели возможна выработка программы более общей, чем просто совокупность отдельных требований? Неужели эти новые коллективные акторы (иногда добивавшиеся серьезных уступок вплоть до отставки губернаторов) могут стать политической силой?

И еще хотелось понять: а что происходит с этими массовыми движениями после того, как волна протеста гаснет? Ведь большая часть протестных всплесков, которые мы изучаем, прошла в 2009–2010 годах и завершилась до начала наших исследований, а это дает возможность оценить динамику подъема и спада движений. Конечно, ничего удивительного нет в том, что мобилизация ослабевает: люди не могут постоянно находиться в мобилизационном состоянии, в первую очередь они хотят жить «нормальной жизнью». И не было бы ничего страшного в затухании протестного движения, если бы оно достигло намеченной цели.

Однако по большей части этого не произошло; в лучшем случае участники движения признают достижение лишь частичного результата. Почему же мобилизация не возобновляется? И каким об- разом на месте периодических «мини-революций» (или бунтов — кому как нравится), которые практически всегда чередуются с периодами апатии и падения численности актива, могли бы сформироваться более или менее стабильные механизмы гражданского контроля и участия, позволяющие корректировать политику власти в соответствии с нуждами и чаяниями людей без регулярных «потрясений»? Думаем, что двадцать лет «демократии» в России наглядно показали: без таких механизмов наличие формальных демократических процедур ни к чему не обязывает власть и ничего не гарантирует гражданам.