Петр Владиславович Резвых (р. 1968) - доцент кафедры истории философии факультета гуманитарных и социальных наук Российского университета дружбы народов, автор статей по немецкой философии XVIII-XIX веков, в частности по философии Шеллинга, в качестве автора сотрудничал с газетой «НГ ExLibris».

Петр Резвых

Обзор российских интеллектуальных журналов

Начало осеннего сезона, как обычно, отмечено известным снижением активности в гуманитарной периодике: расстреляв боеприпасы, собранные за лето, редакции вновь возвращаются к размеренному ритму повседневной работы. Поэтому в осенних выпусках журналов не столько развертываются дискуссии на новые темы, сколько продолжается обсуждение проблем, уже довольно широко обсуждавшихся в предшествующих номерах.

Так, львиная доля материалов «Логоса» (2007. № 1) представляет собой прямое продолжение темы «Нации и национализм», которой был посвящен второй выпуск за 2006 год, а также ряд публикаций в более поздних номерах. Мотивировано это, с одной стороны, многогранностью темы, а с другой, желанием авторов, вступивших в полемику, шире развернуть стратегии взаимной самозащиты. Как и в тематическом выпуске 2006 года, материалы поделены на два блока. Первый объединяет статьи англоязычных авторов из США и Великобритании, посвященные исследованию различных механизмов культивирования ценностей национализма. Майкл Биллиг в сдобренном едва заметной иронией очерке «Повседневное напоминание о Родине» вскрывает проявления повседневного, «банального» национализма в способах подачи информации в прессе. Наблюдения Биллига наглядно демонстрируют, что именно незаметные приглядевшемуся обывателю мелочи (иерархия подачи новостей, аранжировка сообщений о погоде и тому подобное) образуют куда более устойчивый базис националистического сознания, нежели крупноформатные идеологические конструкты. Примечательно, что именно интерес к банальному национализму позволяет Биллигу нащупать универсальные структуры националистической риторики: каждый из приводимых им чисто английских примеров читатель без труда заменит на почерпнутый из собственный будней. О механизмах создания национального воображения посредством увековечения памяти умерших соотечественников размышляет в статье «Копия, аура и поздненационалистическое воображение» Бенедикт Андерсон, автор знаменитого тезиса о нациях как «воображаемых сообществах». Андерсон констатирует парадоксальный характер самой практики увековечения памяти об усопших в национальных государствах: призванные создать ауру уникальности и обеспечить тем самым мобилизацию глубоко личных переживаний в патриотическом контексте, мемориалы и памятники становятся предметом серийного тиражирования и превращаются в пустые формы. Маргарет Канован в статье «Меч веры и щит страха: Либерализм и сила нации» пытается показать неразрывную связь либерализма и национализма не только в исторической перспективе, но и в контексте современной политической теории, подчеркивая, что даже те либеральные теоретики, которые открыто заявляют о своей антипатии к национализму, апеллируют к национальному государству как инстанции, обеспечивающей гражданские права внутри страны и осуществляющей прозелитическое продвижение либеральных ценностей за ее пределами.

Во втором блоке собраны полемические заметки отечественных авторов, написанные по следам прошлогодней дискуссии. Тон здесь задает статья Бориса Капустина «Законодательство истины, или Заметки о характерных чертах отечественного дискурса о нации и национализме» - своего рода полемическая перчатка, брошенная сразу всем участникам номера 2006 года, поскольку всем им Капустин с порога предъявляет два общих упрека - в претензии на роль «властителей мысли» и в некритическом принятии аполитичного характера таких понятий, как «нация» и «национализм». Поскольку же ограничиться огульной декларацией в подобном случае было бы, так сказать, неспортивно, то за ней следует детальный разбор аргументации каждого оппонента. Те же, со своей стороны, реагируют по-разному: Виталий Куренной («Политический и аполитический национализм») спокойно переформулирует свои прошлогодние тезисы, указывая на границы их применимости, Олег Кильдюшов («По следам наших выступлений, или Несколько замечаний по поводу одной “странной” дискуссии») берет себе в союзники Макса Вебера, выдвигая его на роль «идеального типа теоретического националиста, который своим непререкаемым авторитетом должен помочь разрешить ряд вопросов методологического и политического характера»; Артем Смирнов («О “сумме индивидов”, “лингвистическом идеализме” и “носителе суверенитета”: Ответ Б.Г. Капустину») в темпераментной заметке решительно отклоняет обвинение в «лингвистическим идеализме», указывая на связь своих аргументов с понятийным инструментарием Луи Альтюссера. В других статьях раздела тематизируются новые аспекты проблемы: Андрей Казанцев («Нации и национализмы на развалинах советской империи: Возможности внешних сопоставлений») пытается указать на разность смысла таких понятий, как «глобализация» и «национализм», применительно к развитым европейским странам и к России; Михаил Ремизов («Русский национализм как идеология модернизации») стремится напомнить, что исследование национализма не может быть продуктивным, если приобретает характер объективирующего взгляда извне; Сергей Сергеев («Заметки о национальном») приводит аргументы в пользу объективного характера национальной общности, подчеркивает отсутствие необходимой связи между национализмом и каким-то определенным политическим проектом и доказывает, что русские никогда не были нацией в строгом смысле этого слова. К материалам по теме национализма примыкают также и статья Тома Нейрна «От гражданского общества к гражданскому национализму: Эволюции мифа», где показано, как понятие гражданского общества эволюционировало от сугубо национального шотландского феномена к общеевропейскому политическому мифу, и заключающая выпуск обширная беседа с редакторами журнала «Ab Imperio» Ильей Герасимовым и Мариной Могильнер, которой «Логос» открывает цикл интервью под названием «Гуманитарные журналы: создатели, история, задачи».

Особняком в номере стоит помещенное во вводный блок интервью со Славоем Жижеком («Философия начинается с Канта и заканчивается Гегелем»), позволяющее понаблюдать, как знаменитый левый публицист работает в исконном для него разговорном жанре. Именно в нем находят свое наилучшее применение замечательные способности Жижека, обеспечившие ему колоссальный успех в Западной Европе, - тонкое искусство риторической аранжировки личных идиосинкразий, рискованное остроумие и способность мгновенно сформулировать скандально неординарное суждение о любом предмете. И хотя при переводе на бумагу эффект почти невротической заразительности, неизменно производимый Жижеком во время публичных выступлений, сильно ослабевает, все же среди русских публикаций материал «Логоса», пожалуй, первый, дающий русскому читателю некоторое представление о его темпераменте.

Третий номер «Отечественных записок» (2007. № 3), посвященный проблемам функционирования современного российского рынка рабочей силы, тоже выглядит как продолжение разговора, начатого уже довольно давно. Вполне понятно, что в исследовании рынка труда пересекаются многие тематические линии, прочерченные редакцией «ОЗ» в предыдущих выпусках. Здесь находят свое особое преломление и демографические проблемы, и метаморфозы российского среднего и высшего образования, и вопросы здравоохранения, и болезненные процессы, связанные с миграцией, - а ведь каждому из перечисленных проблемных комплексов «ОЗ» в свое время посвятило целые тома. Поэтому неудивительно, что материалов оказалось слишком много и их невозможно было уместить в одну книжку, так что проект пришлось поделить на два тома. Пока перед нами только первый, озаглавленный «Рабочие руки: спрос и предложение» (второй, «Рабочие руки: справедливая цена», вскоре должен выйти в свет).

Центральный вопрос обоих томов редакция сформулировала прямо и просто: «Какова должна быть в сегодняшней России стратегия работника, чтобы максимально выгодно продать свой труд?» Чтобы ответить, прежде всего нужно оценить, что именно работник предлагает на продажу и какие ожидания он связывает с выходом на рынок. Но уже здесь возникают колоссальные трудности. Производство квалифицированных работников и формирование у них адекватной трудовой мотивации - это задача прежде всего образовательных учреждений. Однако российские учебные заведения, в особенности высшие, явно не справляются ни с тем, ни с другим. Как наглядно показано с исследованиях Ростислава Капелюшникова («Записка об отечественном человеческом капитале»), Сергея Гуриева («Выбор стратегии»), Игоря Федюкина («Управление спросом и предложением на российском рынке образования»), Ольги Лазаревой, Ирины Денисовой и Сергея Цухло («Российские предприятия на рынке обучения»), существующие системы набора и обучения в лучшем случае учитывают самые общие тенденции, например востребованность экономических и юридических специальностей, и отнюдь не заинтересованы в дифференцированной работе с абитуриентами и студентами. В условиях, когда конкуренция между вузами происходит по правилам, никак не связанным с механизмами формирования реального рынка труда, иначе и быть не может.

Отсутствие связи между выбором образования и трудовой самореализацией в условиях возрастающей конкуренции за рабочие места влияет и на изменение трудовых ценностей населения. Из обширной социологической справки Владимира Магуна «Как меняются российские трудовые ценности. Отношение россиян к работе» явствует, что дилемма «меньше получать, но и меньше напрягаться или больше напрягаться, но и больше получать» по-прежнему остается главной в сознании большинства работающих россиян, в то время как представления о важности той или иной работы как возможности проявления личного творческого потенциала становятся год от года все большей редкостью. Парадоксальность этой ситуации в том, что при преобладающей ориентации на материальный достаток уровень инициативности среди работников остается крайне низким. Этому немало способствуют и механизмы формирования зарплаты, остающиеся, как видно из выкладок Евгения Гонтмахера («Российская зарплата: штрихи к портрету»), одинаково иррациональными как в бюджетном, так и в рыночном секторе экономики.

Что же делать? По мнению Александры Московской («Корпоративная социальная политика как экономическая необходимость») и Елены Котырло («Социальная политика северных корпораций и рынок труда»), для работодателей возможным выходом из тупика могло бы стать развитие социальной политики в рамках корпораций с целью привлечь и удержать квалифицированные кадры. Ирина Козина («Подбор персонала для промышленных предприятий и посредники на рынке труда») полагает, что в условиях высокой трудовой мобильности (факты, подтверждающие ее стремительный рост, приводит Инна Мальцева в статье «Нынче здесь, завтра - там: межфирменная трудовая мобильность в России») многие кадровые проблемы можно было бы эффективно решать за счет развития рекрутинговых услуг, то есть информирующего посредничества между работодателем и нанимающимся на работу. Однако ни то ни другое не в силах перевесить такой мощный фактор, как контраст между центром и периферией, метрополией и провинцией. Безрадостная картина неослабевающей утечки кадров из провинции, нарисованная в очерке Сергея Гогина «Утекай…», описывающем ситуацию на рынке труда в Ульяновске, служит отрезвляющим комментарием к предложениям Московской и Козиной, а уж рассуждения Александра Пилясова («Рынки труда в эпоху перехода от индустриальной экономики к экономике услуг») о якобы уже состоявшемся вступлении российской экономики в постиндустриальную фазу развития выглядят на этом фоне и вовсе фантастическими. Впрочем, похоже, потенциал позитивных предложений «ОЗ» далеко не исчерпан - ведь и разговор о возможных инструментах влияния, имеющихся в руках самих трудящихся, и обсуждение зарубежного опыта перенесены во второй том.

«Художественный журнал» (2007. № 65-66) посвящен осмыслению советского прошлого. Нетрудно увидеть в этом жесте редакции прямую параллель недавней дискуссии о современности: когда настоящее ускользает от художника, вечно оставаясь притягательно недосягаемым, нет ничего естественнее, нежели обратить взгляд в прошлое - не для того, чтобы погрузиться в меланхолию, но для того, чтобы обрести желанную позитивность, попытавшись увидеть его новыми глазами. По-видимому, именно это должна означать формула «Прогрессивная ностальгия», вынесенная в заглавие номера.

В том, что прогрессивная ностальгия возможна, большинство авторов номера ничуть не сомневается (исключение составляет разве что Александр Иванов, заявляющий, что дилемма «прогресс или ностальгия» является центральной для всей современной культуры, а потому сам вопрос о возможности соединения того и другого является провокационным). Однако ясно сформулировать позитивное содержание советского опыта оказывается все-таки трудно. Для Бориса Гройса («Постскриптум к “Коммунистическому постскриптуму”») в советском коммунизме ценной оказывается прежде всего сама претензия на универсализм, ставший в современном мире «дефицитным товаром», и метафизико-утопический пафос (тут мэтр в который раз ссылается на Федорова, всеобщее воскрешение мертвых и русский космизм). Теймур Даими («Причастность к общей судьбе») возвещает, что русский коммунизм - лишь одно из проявлений «магического евразийского фермента», свидетельство того, что «на евразийские пространства из Будущего направлен провиденциальный луч, функция которого заключается в радикальной трансформации антропологического фактора». Владимир Сальников («Уберите Ленина с денег!») указывает на принципиальную культуроцентричность идеологии как на главную особенность, определившую реалии искусства и повседневности советской эпохи. Кети Чухров («Деидеологизация советского») определяет коммунизм прежде всего как этическую установку, как «способность перекодировать этическую оптику по отношению к миру и другому человеку, отказывающуюся в этом обращении к Другому от социальной детерминированности», а потому апеллирует прежде всего к коллективистским ценностям советского общества в их повседневном преломлении и интерпретирует советский опыт как «реальный опыт пребывания в пространстве, невозможном для приватизации». Дмитрий Виленский в свойственной ему энергичной манере напоминает, что постепенно канонизируемое представление о советской культуре как господстве сталинского официоза - примитивное упрощение и что актуализация позитивного потенциала советского прошлого невозможна без освоения того, что пытается вытеснить история, написанная победителями (здесь он апеллирует в равной мере к явлениям эстетического порядка, в частности к русскому авангарду, и к политическим реалиям, например к троцкистской оппозиции). Вслед за ним и Евгений Фикс («Ответственность постсоветского художника») призывает современных художников взять на себя ответственность за советское прошлое, то есть заново присвоить это прошлое, отказавшись от идеологических клише, и попытаться наполнить слова «советский» и «постсоветский» новым смыслом, богатым разнообразием возможностей.

Вся эта разноголосица мнений, по большей части весьма предсказуемых и подкрепляемых чаще риторикой, нежели аргументами, свидетельствует скорее о некоем туманном общем настроении, нежели о ясной расстановке позиций. Неожиданный же поворот придает теме «советского-постсоветского» взгляд на последствия распада СССР из перспективы национальных культур бывших союзных республик. В размышлениях Грача Баядяна («Воображая прошлое»), Зейгама Азизова «Риторика времени: Былой нарратив в перспективах нового взгляда»), Бориса Чуховича («От третьего Рима к новому Вавилону») оказывается, что не так все просто с коммунистическим универсализмом. Советская власть, постоянно действовавшая в зазоре между признанием и отрицанием права на национальное своеобразие, предстает здесь одновременно и антиподом модернизации, и ее прямым продолжением. Возможно, именно поэтому никакие уже разработанные стратегии осмысления не помогают переварить травматическое переживание распада Советского Союза, и ностальгия оказывается не столько бегством от настоящего, сколько постоянно возобновляемым отделением от прошлого.

Большинство остальных материалов номера можно увязать с темой «прогрессивной ностальгии» разве что косвенно. Конечно, в очерке Давида Риффа об акциях группы «Что делать» («Главное - это люди…»), заметках Дмитрия Голынко-Вольфсона и Дарьи Пыркиной о Московской биеннале, отчетах Алексея Пензина о визите в Россию Джорджо Агамбена («Профанация профанаторов, или Джорджо Агамбен на Московской биеннале») и того же Голынко-Вольфсона о конференции «Создавая мыслящие миры» в Политехническом музее то и дело всплывают темы антикапиталистического протеста, но какую-либо связь с советской проблематикой можно угадать разве что при большом усилии, так что представленные выше широкомасштабные обобщения теоретиков едва ли что-то помогают понять в реальном художественном процессе. Зато в них явственно ощущается реальная вовлеченность авторов в происходящее, так что не остается сомнений, что и поиски прогрессивной ностальгии - не что иное, как еще одна попытка быть абсолютно современными.

Совершенно иной способ выяснения отношений с советским прошлым реализовал «Логос» (2007. № 2). В неожиданном контрасте с предыдущим выпуском, сосредоточенным на проблемах политической науки, он побуждает вспомнить о первых годах существования журнала, когда основным предметом интереса редакции все еще оставалась философия в ее строго академическом значении. Номер целиком посвящен Спинозе и своеобразному «спинозистскому ренессансу», произошедшему во второй половине ХХ века преимущественно во французской философии. Инициатором этой идеи выступил, по-видимому, Андрей Майданский - пожалуй, самый энергичный среди немногочисленных отечественных исследователей Спинозы. Несмотря на внешне вполне академический облик номера, вполне ясно, что его полемическая задача - поколебать стереотипы в отношении Спинозы, сформированные советским идеологическим официозом. Этой установкой продиктованы и отбор материалов, и композиция: за обзорным введением Лоренцо Винчигуэрры «Спинозистский ренессанс во Франции» следует ряд тщательно отобранных примеров новаторских интерпретаций философии Спинозы («Спор об атрибуте» Марсиаля Геру, «Физика и онтология у Спинозы: загадочный ответ Чирнгаусу» Александра Матерона, глава из книги Жиля Делёза «Спиноза и проблема выражения», статья Антонио Негри «Антисовременность Спинозы»), далее публикуются лучшие работы русских дореволюционных авторов о Спинозе (статья Варвары Половцовой «К методологии изучения философии Спинозы» и книга Льва Робинсона «Метафизика Спинозы»), а затем критические очерки Сергея Мареева («Спиноза в советской философии») и Андрея Майданского («О “деятельной стороне” учения Спинозы), посвященные различным формам присвоения наследия Спинозы советской философией. Можно сказать, что с точки зрения соответствия своей задаче «спинозистский» номер «Логоса» является образцовым. Поэтому, вне зависимости от наличия узкоспециального интереса, он являет собой своего рода упражнение в критическом методе, полезное для любого гуманитария, стремящегося к построению осмысленных отношений с советским наследством. Главное, чего удалось достичь редакции «Логоса», - это убедительная демонстрация того, что разговор о любом идеологическом стереотипе в форме суждений «за» и «против» малопродуктивен. Чтобы действительно приблизиться к адекватному его осмыслению, нужно прежде всего понять, как он возник, с какими аспектами реальности соотносился и какую смысловую функцию выполнял. Тогда становится возможным то отношение к нему, какое Спиноза называл единственным, подобающим мудрецу: не плакать, не смеяться, но понимать.