купить

Опыт эмиграции и политическая полемика: «Жизнь англичан в Риме» Энтони Мунди (1582)

Anna Sereguina. Experience of Emigration and Political Polemic: Anthony Munday’s “The English Roman Life” (1582)

 

Анна Серегина (ИВИ РАН; ведущий научный сотрудник Центра гендерной истории; PhD) aseregina@mail.ru.

УДК: 09+94

Аннотация:

В статье анализируется памфлет Энтони Мун­ди «Жизнь англичан в Риме» (1582), первое описание жизни английских эмигрантов в Ита­лии. Текст рассматривается в контексте конфессиональной полемики, а также в рамках споров о границах лояльности правительству в среде английских католиков. Эмиграция у Мунди представляет собой метафору католического сообщества в Англии, а использование этой мета­форы было способом говорить о проблемах католиков, не подлежавших публичному обсуждению, и призывать к изменению политики правительства по отношению к ним.

Ключевые слова: Энтони Мунди, английские католики, эмиграция, миссионер, преследования, лояльность, измена

 

Anna Seregina (IGH RAS; seniour research fellow, Centre for Gender Studies; PhD) aseregina@mail.ru.

UDC: 09+94

Abstract:

This article analyzes Anthony Munday’s pamphlet “The English Roman Life” (1582), which was the first description of the life of English emigres in Italy. The text is considered in the context of the confessional polemic, and also within the framework of the debates about the limits of loyalty to the government that took place among English Catholics. Munday polemicizes with Catholic pamphlets on emigration, asserting that many of them are traitors. At the same time however, he shows how the beginnings of their emigration can be found in the oppression of Catholics in England. In this way Munday presents emigration itself as a meta­phor of the Catholic community in England. The use of this metaphor was a way in which to talk about the problems of the Catholics without engaging in a public discussion, as well as a way to call for a change in governmental policy toward them.

Key words: Anthony Munday, English Catholics, exil­e, missionary, persecution, loyalty, treason

 

 

В конце XVI века англичане уже успели приобрести опыт относительно массо­вой эмиграции и начать осмыслять его. Реформация в Англии привела к складыванию английских эмигрантских общин: в 1530-х годах они состояли из покинувших страну монахов и монахинь, желавших сохранить свои обеты, и небольших групп мирян, а в конце 1540-х и в 1550-х годах с берегов острова уезжали протестанты. Наконец, с приходом к власти Елизаветы протестантский режим стабилизировался, а на континент — в Нидерланды, во Францию и в Рим — потянулись эмигранты-католики из разных социальных слоев (чаще всего дворяне, клирики с университетским образованием и представители городской элиты, как правило, уже имевшие деловые связи вне Англии). Оставшиеся дома католики были лишены права занимать должности; власти тем самым выталкивали их в частную жизнь. К тому же самому — отказу от компромиссов и отделению от «общества еретиков» — взывали и многочисленные наставительные сочинения, обращенные к католикам и призывавшие их удалиться в своего рода внутреннюю эмиграцию[1]. Самым радикальным вариантом оставалась эмиграция внешняя, т.е. отъезд из страны, подразумевавший нарушение закона, запрещавшего выезд без особого разрешения, и разрыв социальных связей[2].

Политические конфликты второй половины XVI века, имевшие выраженную конфессиональную составляющую, — Северное восстание 1569 года и отлучение Елизаветы от церкви (1570), восстания в Ирландии (1569—1573, 1579—1583 и 1594—1603), война с Испанией (1585—1604) — усложнили положение католиков-эмигрантов и их родственников. Пребывание в одной из семина­рий и/или служба испанскому королю приравнивались к измене, равно как и финан­совая помощь эмигрантам [Серегина 2006: 42—43]. Соответст­вен­но, если ранее объяснение мотивов, подвигших того или иного англичанина к эмиграции, либо отсутствовало вообще, либо оставалось в рамках не впол­не публичного пространства писем[3], то начиная с 1580-х годов рассуждения о том, что такое эмиграция, становятся частью религиозной и политичес­кой полемики.

Первой ласточкой стал памфлет бывшего оксфордского профессора (позднее — кардинала) Уильяма Аллена «Апология и правдивое объявление об осно­вании и устремлениях двух английских коллегий» (1581), в котором говорилось не об эмигрантах вообще, а об определенных эмигрантских общинах — коллегиях в Дуэ и Реймсе, готовивших священников для Английской миссии[4]. Уже в этом тексте были сформированы определенные варианты интерпретаций, которые потом фигурировали в католических сочинениях. Их основные положения заключались в следующем: 1) английские католики оставались верными подданными своей королевы, даже находясь за пределами страны, и не стремились к смене режима насильственным путем; 2) католики претерпевали гонения и покидали Англию только ради того, чтобы свободно исповедовать свою веру (оба эти утверждения касались и мирян, и священников); 3) студенты семинарий являлись будущими пастырями, и их задачей было наставлять в вере, а не призывать к восстанию [Allen 1581: 95—102; Серегина 2006: 202—204].

В ответ на католические памфлеты в начале 1580-х годов появились и многочисленные тексты, написанные по заказу английского правительства. Параметры официальной пропаганды были определены в памфлете государственного секретаря Уильяма Сесила «Отправление правосудия» (1583), в котором разъяснялось, что покинувшие страну без разрешения католики — изменники, которых к такому поступку толкнула не вера, а недовольство своим имущест­венным и социальным положением и прочие соображения карьерного толка [Lake 2016: 113—115]. Эти стереотипы активно фигурировали в полемических текстах XVII века, где речь шла об обращении в католичество.

Тем не менее имел место и другой набор топосов, существование которых прослеживается в английской литературе вплоть до XIX века. Среди них присутствует узнаваемый образ католика — мирянина или священника, — отличающегося искренним (пусть и неверно направленным) благочестием[5], соблазненного силами зла (в роли которых обычно выступают папа римский и его прислужники — монахи и особенно иезуиты). В статье будет проанализирован один из предполагаемых источников этого образа, непосредственно связанный с описанием эмигрантов и рассуждениями об эмиграции.  Речь идет о памфлете «Жизнь англичан в Риме» Энтони Мунди (1582)[6] — первом описании жизни английских студентов-католиков в Риме. Будет рассматриваться формирование образа эмигрантов и эмиграции и его функционирование в полемических контекстах: в спорах католиков и протестантов, а также в рамках идеологических конфликтов внутри английского католического сообщества[7].

Внимательно читать памфлет Мунди, впрочем, стали совсем недавно [Hill 2004; Hamilton 2005; Highley 2008; Lockey 2015], и тут же выяснилось, что почти все в тексте может быть прочитано различными, порой взаимоисключающими способами, начиная с заглавия («The English Romayne Life»); оно может быть интерпретировано как жизнь англичан в Риме, но также и как жизнь англичан-романистов, т.е. католиков, в Англии. Таким образом, с само­го начала возникает вопрос: идет ли речь только об эмигрантской общине?

Автор текста, Энтони Мунди (1560—1633), так же плохо поддается однозначным толкованиям, как его сочинение. Он родился в семье торговца книгами и писчими принадлежностями Кристофера Мунди (ум. до 1571) и провел большую часть жизни в Лондоне; был членом гильдии торговцев тканями (как впоследствии и его сын Ричард)[8], в молодости — актером, и зарабатывал пером. Мунди — автор (или соавтор) 15 пьес (1580—1603), которые ставились труппой лорда-адмирала; его перу принадлежит также несколько переводов с испанского и французского (1580—1590) и ряд памфлетов (начало 1580-х годов). С 1603 года и до конца жизни Мунди был автором сценариев всех представлений, ставившихся корпорацией Лондона, «городским поэтом» [Hamilton 2005: xix—xxii].

Однако в молодости жизнь Мунди не была настолько оседлой: в 1578—1579 годах он путешествовал по Франции и Италии. Как он сам объяснял в памфлете, им двигало желание увидеть мир и изучать языки [Munday 1925: 2]. Но некоторые детали того же текста наводят на иные мысли: он выдавал себя за сына дворянина-католика из известной семьи, т.е. путешествовал под чужим именем [Munday 1925: 15]. Мунди писал, что его приняли за другого, а он не стал сопротивляться, так как это обеспечило ему гостеприимство католиков в момент, когда он остро нуждался в помощи (Мунди и его спутник, фигурирующий под именем Томаса Ноуэлла, были ограблены по дороге в Амьен и остались без гроша) [Munday 1925: 2]. Однако он не стал возвращаться домой из Парижа, несмотря на увещевания английского посла [Munday 1925: 10], а поехал в Рим (через Лион и Милан) в компании соотечественников-католиков, делая вид, что готов обратиться и стать священником [Munday 1925: 11—12]; так Мунди, собственно, и попал в римскую коллегию, жизнь которой впоследствии описал в своем памфлете.

Все это больше похоже на действия шпиона, нежели обычного путешест­венника, и вполне соотносится с политикой английского правительства. В кон­це 1570-х — начале 1580-х глава секретной службы Ее Величества Фрэнсис Уолсингэм вербовал молодых людей католических взглядов и отправлял их шпионить в коллегии за границей или среди своих единоверцев в Англии, причем искали агентов среди образованной молодежи в Лондоне и университетах (т.е. в том же кругу, из которого выйдут многие писатели и драматурги). Наиболее известный пример такого рода — поэт и драматург Кристофер Марло. Согласно исследованию Ч. Николла, Марло был завербован, еще будучи студентом Кембриджа [Nicholl 2002: 110—121]. В 1594—1595 годах Мунди предпринял новую поездку за границу, на этот раз в Нидерланды, причем эмигранты-католики именовали его агентом сэра Томаса Хинеджа, вице-камергера двора королевы Елизаветы и друга Уолсингэма [Hamilton 2005: xxii].

Если Мунди был и ранним примером такого рода, — что вполне вероятно, — это означает, что он либо был католиком, либо вращался в католичес­ких кругах Лондона. Вопрос о конфессиональной принадлежности Мунди крайне запутан. Анализ текстов его сочинений привел Донну Хэмилтон к выводу, что он был тайным католиком [Hamilton 2005]. Тем не менее Мунди оставался агентом правительства не только за границей. В начале 1580-х годов он по заказу правительства написал и опубликовал серию памфлетов, где доказывал, что арестованный и казненный в 1581 году за измену иезуит Эдмунд Кэмпион в самом деле был заговорщиком [Munday 1582a; 1582b; 1582c; 1584]. В 1580—1590-х и даже в 1606-м и 1610 годах Мунди выступал также и в качест­ве «ловца»[9] священников и иезуитов. Мог ли католик участвовать в подобных действиях? Это обстоятельство заставляет других исследователей сомневаться и даже говорить о «трудноопределимой конфессиональной принадлежности» [Lockey 2015: 100]. Впрочем, среди католиков было немало тех, кто возражал против политической активности миссионеров в стране, так как это ставило мирян под удар и было несовместимо с образом пастыря [Questier 2006: 155—157; Серегина 2014a]. Мунди мог относиться к таким католикам. С лояльными католиками был в конце 1570-х годов связан патрон памфлетиста, граф Оксфорд, а также и сэр Томас Хинедж, второй супругой которого стала католичка Мэри Браун, дочь виконта Монтегю и вдова графа Саутхэмптона. Виконт Монтегю, католик, прославившийся своими выступлениями в защиту веры в палате лордов, одновременно являлся и образцом лояльности своей королеве, а в его резиденциях капелланами были клирики старшего поколения, рукоположенные при Марии I и не учившиеся в заграничных семинариях. Ни против них самих, ни против их покровителей не выдвигали обвинений в измене, в отличие от миссионеров-семинаристов и тех, кто их укрывал. Таким образом, вне зависимости от своей конфессиональной принадлежности, Мунди был связан узами патроната с лояльными аристократами-католиками, стремившимися максимально дистанцироваться от обвинений в измене своему монарху [Серегина 2014b].

На первый взгляд, памфлет, повествовавший о католиках, вписывается в уже сложившуюся традицию антикатолических текстов; более того, в нем присутствуют указания на то, что именно в таком духе его и следует читать. Указания появляются в самом начале: памфлет открывается с серии из четырех гравюр, изображающих мученичество протестанта Ричарда Эткинса, казненного по приговору инквизиции в Риме в 1581 году. Далее в разделе, рассказывающем о путешествии автора через Францию в Рим в обществе католиков, Мунди многократно подчеркивал: священники постоянно говорили о свержении королевы Елизаветы и призывали к этому студентов, т.е. были изменниками [Munday 1925: 14—19].

Священникам приписываются также резко критические выпады в адрес членов ближайшего окружения Елизаветы — графа Лестера, сэра Кристофе­ра Хаттона, сэра Фрэнсиса Уолсингэма, сэра Николаса Бэкона и др. [Munday 1925: 21—22]. Именно этим людям памфлетисты-католики 1570-х — начала 1580-х го­дов обычно предъявляли обвинения (в духе традиционных жалоб на «дурных советников») не только в несправедливых гонениях на католиков, но также и в сознательной дестабилизации ситуации в стра­не с тем, чтобы привес­ти к власти радикальную протестантскую партию и даже убить королеву [Lake 2016: 69—97]. Присутствуют обвинения такого рода и в «Апологии» Аллена [Allen 1581: 95—97], с которой полемизирует Мунди.

Далее в тексте присутствует длинное (почти в треть его) описание жизни студентов в семинарии — распорядок дня, учебы, вплоть до питания и наказаний провинившимся [Munday 1925: 29—40], а также и еще более длинный раздел о паломничествах и паломнических церквях в Риме (с подробным перечислением мощей святых) [Munday 1925: 40—56], а также описания катакомб и других паломнических святынь Италии и Европы (среди них упомянуты Сантьяго де Компостела, Лорето, Монтефалько, Турин, Сен-Дени, Пуатье) [Munday 1925: 68—72].  Повествование сопровождается ремарками на полях, указывающими на то, как его следует правильно истолковывать, например: «чудовищное невежество» [Munday 1925: 34][10], «ужасное и отвратительное святотатство» [Munday 1925: 60][11] и т.п. Заглавия разделов также показатель­ны: например, в главе 3 мы находим «Краткое перечисление римских мощей, при помощи которых папа обманывает множество людей и получает большую прибыль для поддержания своей роскоши» [Munday 1925: 42][12]. Этот традиционный мотив жадности церковных иерархов и монахов (особенно нищенст­вующих), обманщиков, наживающихся на доверчивости паломников, — топос средневековой литературы. В целом, сцена действия описывается как «пап­ский ад» [Munday 1925: 2]. Наконец, заканчивается текст рассказом об «истинном» мученичестве протестанта Ричарда Эткинса [Munday 1925: 100—105].

На поверхностный взгляд, перед нами —  типичный антикатолический текст, где «наши англичане» (именно так именует Мунди эмигрантов на протяжении всего памфлета) совращены с пути истинного папой и его приспешниками и превратились в изменников. В XIX и XX веках памфлет читали только как источник, интересный своими деталями жизни коллегий[13]. Однако стоит лишь всмотреться в то, что, собственно, находится внутри этой резко очерченной рамки, как картина начинает расплываться.

Описание римских святынь само по себе выглядит почти как путеводитель по христианским древностям[14]. Рассказ же о жизни студентов в коллегии выглядит совершенно нейтральным; в нем нет никаких уничижительных ремарок или комментариев. В данном разделе присутствует важная сцена: один из священников бичует себя, произнося молитву, а затем говорит о то